Ливан глазами Ивана Бунина. Часть I

Wednesday, 22 April 2020 Ливан глазами Ивана Бунина. Часть I

  • Иван Алексеевич Бунин написал тематический сборник рассказов "Тень Птицы", действительно путешествуя по Ближнему Востоку, а не в порыве бурной поэтической фантазии. Перед поездкой он тщательно изучил Библию и Коран, интересуясь всеми аспектами жизни в регионе: духовными, историческими, нравственными, а также контрастом христианского Востока и мусульманского. Бунин увлекался философией, его волновали вопросы предназначения человека и смысла бытия. Где еще искать ответы, как не на землях, где родились иудаизм и христианство, а до них присутствовало язычество с поклонением богу Солнца, которого Бунин неоднократно чествовал в своих восточных заметках?

    Глава "Храм Солнца", посвященная Ливану, разбита на 3 мини-части. Сегодня мы выкладываем первую: заметки об увиденном по пути из Бейрута в Баальбек, вкусно описанные мастером слова. Время действия отрывка - 1909 год.

    Это не тот, разрушенный гражданской войной, Ливан. И не тот, что отретушировали на европейский манер французы во время своего мандата. В начале ХХ в. территории современного Ливана, объединенные с ныне соседними государствами под названием Левант или Великая Сирия, являлись хоть и обособленной, но частью Османской империи. Здесь, благодаря климату, всё цвело и пахло. Сейчас, объемы выращивания местной продукции сократились, а от поездов остались ржавые рельсы. Неизменно лишь одно - потрясающей красоты вид на побережье и синюю гладь Средиземного моря.

    Отрывок I. 

    Рано утром покинули мы Бейрут. Поезд через час был уже под Хадеттом. За Хадеттом он переменил темп на торопливый, горный: стуча, раскачиваясь, он стал извиваться все выше и выше по красноватым предгорьям. Из-за цветущих садов, покрывающих их, из-за гранатов, шелковиц, кипарисов, роз и глициний несколько раз мелькнуло туманно-синее море. Слушая разноязычный говор, гул колес и грохот энергично работающего паровика, я выглянул в окно, дохнул посвежевшим воздухом: в необъятное пространство за нами все ниже и ниже падала далекая бейрутская долина, ставшая маленькой, плоской, кучки белых и оранжевых точек - крыш, темно-зеленые пятна садов, кирпичные отмели бухты - и необозримая синь моря. Скоро все это скрылось - и снова развернулось еще шире... Все мельче, тесней становились точки, все игрушечной - бухта и все величавей - море. Море росло, поднималось синей туманностью к светлому небу. А небо было несказанно огромно.

    Под Джамхуром паровик стал на подъеме к котловине, повернувшись к Бейруту, - и за горами направо я вдруг близко увидал серебряную с чернью громаду Саннина. Пахло снегом, но серая каменная стена маленькой станции вся была в цветущей, ярко-пунцовой герани. Потом паровик звонко, по-горному крикнул - и опять застучал коротким дыханием в кручу. И опять открылась головокружительная панорама с далеким Бейрутом на дне. Зыбко зияли глубокие ущелья с одной стороны, торжественно возрастал Саннин с другой... А за Арайей подъем пошел еще круче. Стало просторно и голо, прохладно и облачно. Дымом сползали облака по скатам. Миновавши Алэй, мы опять повернули к востоку. Был туннель. Налево открылась долина Хамана, за ней - горы в сплошных темно-зеленых борах... За Софаром мы опять окунулись в тьму, дым и грохот, а когда выскочили, о, как дико и вольно стало кругом! Из-за голых вершин глянул Джебель-Кенэзэ весь в ярких серебряных лентах, четко, одиноко засиял в этой ясной, прохладной пустыне. Приближался перевал, паровик выбивался из сил, одолевая последний подъем. Из окон вагонов высовывались фески, дым падал и стлался по придорожным скалам... К полудню мы пришли на Бейдар, к перевалу.

    Было тихо, свежо. Пять тысяч футов не бог весть какая высота, но волновала мысль, что ты на Ливане. А впереди - долина Солнца, долина Авен, Келесирия. Тронувшись, мы пошли с головокружительной быстротой. С грохотом нырнули опять в длинный-длинный туннель. А когда этот грохот оборвался, ослепли от света и не сразу поняли, что это, как море, сияет впереди. Впереди же была - Келесирия.

    В глубокой дали раскрылась она, ровная, пустая, котловиной среди гор, смутно видных в солнечном тумане. Против левого окна, над скатами, сияла все та же голая громада в белых лентах. На скатах возле нас лежал тающий снег. А дорога все падала, и все ближе становилась огромная изумрудная долина в фиолетовых пятнах пашен. И еще огромнее был далекий вал гор за нею. Вот сосед трогает меня сизой рукой за рукав и, блеснув зубами, говорит:

    - Джебель Шейх!

    И, взглянув, я вдруг вижу за долиной, в солнечном тумане, величаво выделяющуюся из-за валов Антиливана куполообразную гору. Она вся в полосах снега, идущих сверху вниз, - как талес. Гермон, Великий Шейх! Над ним, почти на нем - купы светлых легких облаков...

    На Мерейате стало совсем тепло. Летний ветер, белые акации в цвету... Но по горе налево все еще был снег - на изумительно-ярком поле неба. За Мерейатом, после очень крутого спуска, открылась Штора, большая и дикая на вид арабская деревня с плоскими глиняными кровлями. За Шторой, после полудня, мы были уже в долине.

    Пошли сады, в них - тополя, шелковицы. Сквозь сады мелькали синие и красные одежды сирийцев, пахавших на волах ржавую глину в виноградниках... Близился Райяк, где нужно было покинуть дамасский путь и свернуть на север.

    Близились места Эдема, Баальбек.

    Пояснения к указанным в отрывке названиям:

    Хадетт, Джамхур, Арайя, Мерейат, Штора - населенные пункты Ливана, существующие по сей день.

    В Хамане процветает экотуризм, а еще там часто устраивают черешневые фестивали.

    Алэй был крупным центром и летней резиденцией османских правителей. Город популярен у ливанской молодежи из-за заброшенных традиционных домов, где устраиваются фотосессии.

    Софар - горный городок с обветшалым особняком Донны Марии Сурсук и аутентичными улочками.

    В Райак осталась проржавевшая заброшенная ж/д станция.

    Саннин и Джебаль Шейх - горы, первая в Ливане, а вторая на Голанских высотах.

    Авен – в нынешнем долина Бекаа.

AUTHORS

Program

13:00 - 15:00 GMT+03:00
RnB