Ливан глазами Ивана Бунина. Часть II

Saturday, 25 April 2020 Ливан глазами Ивана Бунина. Часть II

  • В этой статье мы делимся с вами второй частью повествования Ивана Бунина о путешествии по Ливану. Поэт проезжал на поезде по долине Бекаа в сторону Баальбека, попутно выражая на письме свои мысли и чувства. В каждой фразе ощущалось особое отношение Ивана Алексеевича к истории Ливана и удивление от масштабов увиденного, несмотря на невзрачную погоду, характерную для материковой ливанской зимы.

    Примечательно, что с первых абзацев второй части наблюдается, с одной стороны, повышенный интерес Бунина к некогда языческому поклонению богу Солнца в регионе долины Бекаа, а с другой, поэт чествует эти земли как исторически давнее место, почва которого использовалась для создания Адама – первого человека. Имя Адам на иврите является однокоренным со словами «адама» - земля и «адом» - красный. Земля в то время года имела красноватый оттенок, тем самым рождая у поэта подобные ассоциации. А силуэты гор казались Бунину не только древними, но и будто инопланетными.

    Уже тогда, в начале ХХ века, Иван Алексеевич отмечал небывалые размеры комплекса в Баальбеке, чьи руины превышали какие-либо из построенных в мире. Вплоть до настоящего времени блоки из каменоломни города так и остаются самыми большими из созданных руками человека. В современности ученые пришли к выводу, что возведением баальбекских храмов поверх предыдущих строений занимались римляне, однако в те времена над местом в долине Бекаа висела тень исторической и культурной таинственности. Бунин упоминал еще одно знаковое место – город Гермель с его загадочной пирамидой, строители которой так до конца и не установлены.

    Бунин часто ссылался на великие ливанские кедры, которые по сей день в Ливане называют божественными. Именно из них был построен первый в мире храм царя Соломона, знавшего все преимущества этого ценного материала. Благодаря ливанским кедрам, поэт сравнивал Ливан с Эдемом или раем.

    В Баальбеке Иван Алексеевич останавливался в открывшем двери в 1874 году отеле «Пальмира», существующем по сей день. Именно в номере отеля он, вдохновившись увиденным, создал свое известное стихотворение «Храм Солнца». Любопытно, что поэт назвал отель холодным, ведь именно так говорят о нем туристы и сейчас. Хотя хозяева стараются обеспечивать постояльцев обогревателями.

    Колонны храма Юпитера – единственные, уцелевшие от постройки, не выходили из головы Ивана Бунина еще долгое время. Настолько он был поражен их величием.

    Отрывок II.

    Эта низменность, - в ней около полутораста верст, - с незапамятных времен называется Бека, то есть страна, долина. Баальбек есть таким образом "долина Ваала-Солнца". Слово Сирия - санскритское - значит опять-таки - солнце. Но мало того: эта долина, средоточие солнечных служении, связана еще с именем Рая, близость которого к Баальбеку была неоспорима в древности.

    Я глядел в окна вагона. Прохладный, сероватый день. Дорога от Райяка ровно и почти незаметно для глаз идет на подъем, все к северу.

    Кругом - слегка волнистая пустыня, тощие посевы, сквозит красноватая почва, - именно та, из которой и был создан Адам! - и кое-где - дико цветущие кустарники. В открытое окно слева дует свежий степной ветер, за долиной видны холмы предгорий и без конца тянется горбатый вал Ливана диких тонов, весь в продольных белых лентах. И такая же гряда идет и справа - Антиливан. Я глядел - и вдруг опять вспомнил талес, плат, который накидывают на голову во время молитвы евреи, - подобие древнейшей кочевой одежды.

    Вот откуда все эти пегие хламиды, раскиданные по Востоку, и даже полосатая чересполосица мраморов в мечетях! Все отсюда, из исполинского развала этих ни на что не похожих гор.

    Они не кажутся высоки, - сама долина на четыре тысячи футов выше моря. Издалека не поражают они и очертаниями. Но что сравнится с этими синеватыми валами и пегими горбами, точно перенесенными с другой, более старой планеты? С другой планеты и все памятники их. Вон чуть сереет на Ливане местечко Керак с высеченной в скалах стофутовой гробницей Ноя. Вон там, на Антиливане, есть селенье Неби-Шит, где чтут могилу Сифа. А впереди - Баальбек, руины храма, "превышающего размерами все сделанное рукою человека". Камни его возили на мастодонтах; в святилищах его сливались в служение единому Солнцу служения Арамеи и Египта, Ассирии и Финикии, Греции и Рима. Баальбеку уступали не только все финикийские, но даже египетские храмы. Там лик Солнца дробился: там были боги, нисходившие до людских распрей, воплощавшиеся в царях и вождях; здесь был единый Бог... А за Баальбеком, к северу, долина еще пустыннее. На ней смешались и слились со скалами предгорий камни несметных городов и храмов, самое имя которых исчезло бесследно, навеки. Земля там одна из самых плодороднейших в мире - запущена, одичала. И высится на ней Гермиль, "памятник Рая" - каменный куб на помосте черного базальта, украшенный барельефными луками, стрелами и фигурами тигра, кабана и слона, - охоты тех дней, когда Ливан, утопавший в исполинских кедровых лесах и великом обилии вод, был еще подлинным раем...

    В открытое окно дул сильный ветер. С севера, из-за гор, шла неохватная градовая туча, уже покрывшая и замутившая вершины туманом. Я подумал: там Кедры... Следует ли, говорят некоторые, искать на Ливане отдельных мест, связанных преданием с Эдемом? Не Эдем ли весь Ливан? Ведь, кроме Гермиля, есть и было еще несколько селений, носящих это имя: например, древнесирийское селение на Антиливане - Гедим; потом Эдем близ Дамаска... Более же всего соперничает с Эдемом Гермиля Эдем близ Кедров, на северо-западе.

    Взбираются к этому Эдему по ужасающим кручам Ливана, чтобы достигнуть подошвы вечноснежных вершин. И видны оттуда целые страны - кряжи, долины, воды, леса и селения, необозримая пустыня Келесирии, реки и царственные руины Баальбека на ней, мутная синева Антиливана на востоке, бездна Средиземного моря, сливающаяся с горизонтом, на западе... И вот одно из этих-то селений и есть Эдем, а несколько хвойных рощ суть остатки кедров ливанских, тех, которые Библия называла заоблачными, тень их - тенью, покрывшей все земные царства, бальзам - божественным, на тысячи лет сохраняющим трупы от тления, древесину - не боящейся вечности... Одна из пяти рощ, уцелевших близ Эдема, еще и доныне почитается священной.

    Я смотрел в окна... Что такое теперь Баальбек? Даже происхождение его никому не известно. Известно только, что упоминается он в египетских и ассирийских надписях; что был он колонией Рима, которому и принадлежит построение - в честь богов солнечных - двух всемирно-славных баальбекских храмов: Великого и Малого. Брали и разрушали его и арабы и монголы, а их разрушениям помогло несколько страшных землетрясений, и вот, на месте огромного города, остался бедный городок с пятью тысячами разноплеменного сирийского люда и развалинами акрополя, в котором от Великого храма уцелело всего шесть колонн... Вдруг вагон ярко озарился солнцем. И внезапно увидел я вдали нечто поражающее: густой зеленый оазис садов и тополей, тянувшихся среди долины и окружавших желто-белые руины какой-то крепости, такой огромной, что сады казались под ней кустарниками, а над ними - шесть как бы повисших в воздухе мраморных колоссов.

    Солнце из грозовых туч озаряло сады и руины сильно и резко. Темно-сизый фон неба еще более усиливал яркость зелени и допотопных стволов колоннады. И в пролеты ее ветхозаветно глядел пегий горный талес. Белым огнем горели широкие снежные полосы этого талеса. И загорелись еще более, когда мы приблизились к Баальбеку. Но вдруг померкли, воздух потемнел - и буря, докатившись с Ливана, смерчем закрутила пыль над городком, белевшим за руинами, тучей помчала ее над садами и сквозь колонны... Едва успели мы вскочить в холодный и пустой отель на каменистом холме вблизи их, как все смешалось в лютом ливне с градом. Град с треском сек помутившиеся окна, летел и прыгал по земле. Ваал из-за облачной высоты величаво кидал в мрачно откликавшиеся горы гул и грохот, от которых в страхе метались фиолетовые молнии...

    Но когда, через час, вышел я на балкон, золотым блеском ослепила меня дождевая вода на балконе. Буря пронеслась, и на земле воцарились безмятежный мир и ясность, один из тех вечеров, что так любят ласточки. Воздух был чист и тепел, талесы далеких куполообразных вершин четки и близки, мокрые сады против балкона райски свежи, густы и зелены. А над садами и над крепостными руинами, тонувшими в них, стройно и державно возносились шесть желтоватых колоссов Великого храма. С балкона я глядел на предвечернее солнце, на Ливан, на северо-запад. На запад тянулись по долине руины. Тополя и фруктовые деревья шли вдоль южной стены их, подымавшейся над зеленью каменными зубьями, грубыми брешами. И мне виден был весь акрополь, заключающий в себе на восточном краю вход. Пропилеи, на западном - Великий храм, а посредине - Гексагон и Жертвенный двор. Малый храм построен отдельно, вне этой стены. Его циклопический периптер сохранился на диво. Но здесь он терялся: все подавляли колонны Великого храма.

    Верх одной из них - крайней справа - был уже почти свободен от архитрава. Скоро она рухнет, подумал я, и рухнет ужасно! Ведь в одном фундаменте акрополя пятнадцать аршин высоты, но колонны стоят не на нем: для Великого храма был воздвигнут еще другой фундамент, высотой почти равный первому. А в самих колоннах росту аршин сорок! Некогда перистиль храма - окружавшая его колоннада - состоял из пятидесяти четырех таких колонн. Теперь их только шесть, - третья часть южной части перистиля, удержавшаяся на единственной сохранившейся стене второго фундамента. И как одиноки они! Воздух долины становился голубым, вал Ливана синим.

    Далеко на северо-западе начинали желтеть ленты одного из высочайших горбов, все яснее выделявшихся на небе. Между небом и землей был несказанный простор. Но величие этих колонн, одиноких "наследников дней героев", было ни с чем не сравнимой. 

AUTHORS

Program

13:00 - 15:00 GMT+03:00
RnB